Ирина Эйр о любви, о вечном и о смелости закрыть глаза

Ирина ЭйрИрина Эйр – писательница и поэтесса, диджей и практикующий астропсихолог. Ее книга «Роман с закрытыми глазами» уже появилась во многих крупнейших книжных магазинах страны. Сегодня мы решили поговорить с Ириной о ее имени и книгах, о хороших девочках и роковых мужчинах, и, конечно, о любви.

— Ира, на своем сайте ты писала, что выбрала для себя фамилию «Эйр», потому воздух – одна из твоих стихий. Расскажи, пожалуйста, каким образом возник этот псевдоним и когда он появился.

— Получается, что это случилось год назад, когда родилась моя книга «Роман с закрытыми глазами». Раньше мое авторское имя выглядело немного по-другому, я писала «Ирина Р.», по первой букве моей фамилии. Я подписывалась таким именем еще тогда, когда в 15 лет написала свой первый роман в стихах, который называется «О вечном». Тогда же я хотела его опубликовать: у меня не было компьютера, поэтому я писала его от руки, переписывая несколько раз, что-то зачеркивая, что-то добавляя. А когда я закончила, я отнесла эту рукопись в журнал «Русский мир» и подписалась: «Ирина Р.». Мне его через некоторое время вернули со словами: «Извините, нам это не подходит». Не знаю, что именно им тогда не подошло – содержание романа или его «рукописная» форма. А потом, около года назад, когда я готовила эту книгу к публикации, мне сказали, что «Ирина Р.» звучит немного грубовато. И как-то само собой поступило предложение заменить букву «Р» на «Эйр» — это и звучит мягче, и приносит с собой дополнительные смыслы воздуха и легкости. А я подумала, что это круто, и согласилась.

— Получается, это не ты нашла псевдоним – это псевдоним нашел тебя?

— Именно так. Он сам ко мне пришел. Только потом я поняла, насколько он на самом деле мне подходит. Ведь легкость, которую несет за собой ассоциация с воздухом, я особенно ценю и стараюсь писать свои романы невесомым и понятным слогом. Я хочу, чтобы так меня и воспринимали – легко и непринужденно. К тому же, воздух – это одна из моих стихий покровителей. Вторая – это огонь. Для меня такие совпадения очень важны, они показывают, что я на правильном пути.

— Скажи, а почему ты назвала свою героиню «Романа с закрытыми глазами» именно Афродитой?

— Я думала о том, что можно было бы назвать жаждущую любви героиню именем богини этой самой любви. В моем романе этот выбор объяснен более замысловато – родители листали словарь Ожегова в поисках имени для маленькой дочери. Но соль в том, что слова «Афродита» в словаре нет. Это какое-то удивительное явление: идешь по алфавиту, смотришь слова на букву «А» — и вдруг возникает ниоткуда это имя. Такие, на первый взгляд, случайные ответы на вопросы, очень часто являются верными подсказками подсознания – важно только уметь их замечать, а не проходить мимо в повседневной спешке.

— А по каким вообще принципам выбирались имена героев романа? Ведь Патрик — тоже не русское имя, хотя встреча героев происходит в Москве.

— Патрик не был русским — он испанец, как и другой главный герой романа. По крайней мере, так было задумано. Он имел некоторую параллель в моей жизни, параллель именно по ощущениям — безумная, невероятная любовь после долгого периода отсутствия всяких чувств. Ничто не затрагивало меня глубоко, ничто не вызывало сильных эмоций, и вот этот человек совершенно внезапно открыл меня, вызвал дикую страсть. Я даже имя его оставила в романе без изменений — настолько глубокий след в моей душе он оставил (Смеется). И, как ни странно, ему я тоже благодарна за то, что было, хотя описанная в романе история — не из тех, за которые обычно женщины благодарят мужчин. Но все, что со мной происходило, было исполнением запроса моей души для исполнения её задач и миссии, а значит, всё только к лучшему – это ощущение всегда было со мной, несмотря на сложность ситуаций, в которые я попадала в жизни. Отсюда и благодарность.

— Многие женщины в наше время испытывают похожие ощущения — страх перед сильными чувствами, и перед любовью особенно. Ведь именно любовь может принести больше всего боли. Тебе эти ощущения знакомы — как ты смогла преодолеть их и научиться снова открываться миру и эмоциям?

— Да, такой страх был и у меня. Хотя, мне кажется, это был даже не совсем страх, это было нечто иное. Прямо как у моей героини — огромное количество неудач привело меня к мысли, что не стоит себя ранить, хорошо было бы оградить себя от таких потрясений, вырастить универсальный «панцирь» или закрыться в «нейтральном шкафу». И тогда я выбрала некую «нейтральную» жизнь — ни любви, ни ненависти, ни счастья, ни горя. Придерживалась, как мне казалось, золотой середины. Правда, у меня такой «уход в нейтральность» наступил уже после Патрика, а в книге, наоборот, Патрик вытащил Афродиту из этого состояния. Но внешне жизнь была точно такая, как описывалось в книге — было много друзей, поклонников, успехи на работе, много ярких событий и встреч, путешествия и впечатления. Но внутри была абсолютная пустота — я ничего этого не чувствовала, ничего не пропускала сквозь себя. Мне было холодно и одиноко, при всей этой внешней насыщенности. И вот у меня был переломный момент, когда после долгого периода абсолютно «пустой» и нейтральной жизни я просто решила наконец-то снова открыться, чувствовать все. Это своего рода риск, потому что, решаясь чувствовать, ты говоришь «да» всему многообразию чувств и даёшь себе клятву никогда не заходить в этот «нейтральный шкаф». С этого момента все и началось. С тех пора было всё и много: страдание, радость, разочарование, боль — весь спектр эмоций. Когда настрадаешься по самое горло и больше нет сил даже думать — вот тогда наступает пустота и тишина. Эта тишина благодатна, потому что только в ней можно услышать голос своей души, только в ней можно соединиться с собой – когда мыслей нет, эмоций нет, когда пусто и тихо. Возможно, я приободрю своих читательниц, сказав, что считаю момент потери сил от боли – моментом жизненного «просветления», когда всё становится ясно, больше нет вопросов. Всё уже произошло. Я есть, и я есть любовь, которую невозможно отнять. Любовь и я – это одно и то же.

Ирина Эйр для шарма— Ты можешь сказать, что именно «Роман с закрытыми глазами» помог тебе осознать эту истину?

— Не совсем. «Роман» был следствием соединения с собой, когда я, осознав свою природу, начала заниматься только тем, что хочу по-настоящему. На страницах Романа я ещё раз переживала две свои жизни до этого момента, теперь уже осознанно. Когда я писала, я, бывало, плакала над текстом, а иногда — от души смеялась. Потому что это все моя правда. Когда книга была окончена, уроки были усвоены и осознаны – настало время для нового этапа в моей жизни.

— Сейчас многие живут по принципу: если ты хороший, то тебя будут любить. Но ведь этот принцип — он просто от страха остаться в одиночестве. Зачастую люди готовы убить что угодно в себе, только бы их любили. Как раскрыть глаза и встретиться с собой?

— Действительно, многим ошибочно кажется, что быть хорошим — это универсальное средство, которое поможет достигнуть счастья. А счастье: это любить самого себя и быть любимым. Многие, в погоне за вторым компонентом, совершенно забывают о первом. Но счастья в отрыве от себя не бывает, вот что важно понять. Важно знать и любить себя всего, а не ограничивать и пытаться вогнать в рамки стереотипа о «хорошем человеке». Ведь люди, которые общаются с этим «хорошим» человеком, интуитивно чувствуют — что-то тут не так. Любая фальшь накапливается по принципу снежного кома — сам человек устает от нее, а окружающие начинают все явственнее ощущать подмену, «искуственность» в общении. Это тоже своего рода маска, только не защитная, как многие — это маска, чтобы оправдать чужие ожидания.

— Существует расхожее выражение о том, что никто тебя не полюбит, пока не полюбишь себя сам. Ты согласна с этой мыслью?— Я бы подкорректировала: никто тебя не узнает и не полюбит по-настоящему, пока ты сам себя не узнаешь и не полюбишь полностью. Любить себя — это, в первую очередь, знать себя от «А» до «Я». Знать не только все хорошее, но и все плохое, темное, иногда грубое. И не бояться быть собой в любой ситуации. Тогда ты обязательно сможешь найти человека, который примет тебя именно такой, который будет не только уважать твои достоинства, но и спокойно относиться к твоим недостаткам или вовсе их не замечать. Когда я пыталась играть какую-то роль, пусть даже «хорошую», то мир подстраивался под меня — но под меня «играющую». А значит, и мир был не моим – не настоящим.

— В твоей книге есть герой, который, при всех своих неприглядных чертах, ведет себя абсолютно естественно — это Алехандро. Получается, его линия поведения, его жестокое обращение с девушками и то, как он кружил им голову, а потом бросал на произвол судьбы — это правильно? Ведь он ведет себя именно естественно, никого из себя не строит.

— Да, в этом и заключается важный парадокс моего романа. У каждого своя миссия и свое предназначение в жизни. Важно, что это предназначение дано нам свыше, оно подсознательно, для его исполнения не нужно делать ничего особенного. И предназначение Алехандро именно таково. Конечно, можно осудить его, но он действительно был собой. И притягивал к себе именно тех женщин, которые отчаянно в нем нуждались — именно в таком роковом жестоком красавце. Беда Алехандро в том, что в конце своей жизни он раскаялся в том, что, по сути, было его главной миссией. Он отрекся от этой миссии и даже проклял себя за нее. Он считал себя недостойным жизни, в то время как жертвы, которые приходили к нему во сне, благодарили его за содеянное! А проклятье своей души никогда даром не проходит. Основной конфликт романа в том, что с этим проклятьем и приходит вновь его душа на свет, но только в женском теле, и пытается с ним справиться.

— Тебе не кажется, что такой тип женщин — тех, кто подсознательно желает от отношений трагедии, достаточно распространен? Что с этим делать?

— Все зависит от того, чего женщина действительно хочет. Ведь цель может быть естественной, а может быть надуманной — пришедшей из случайной книги, увиденной на улице или в отношениях собственных родителей. Важно научиться отделять эти стереотипы от истинных целей — от миссий, с которыми их душа пришла в этот мир. У женщин, чью судьбу вершил Алехандро, было подсознательное желание быть жертвой. Он просто создавал для них внешние условия, ведь они не представляли своей жизни без страданий. Есть такие люди, которые не могут найти себя в жизни, поэтому они просто хотят, чтобы она прекратилась. Но вот что с этим делать? Я думаю, что все будет продолжаться до тех пор, пока самому человеку это не надоест. Пока сам не захочешь поменяться, так, что больше не возможно, пока каждая клетка тела и души не будут об этом кричать — ничто не поменяется, а мир будет подкидывать тебе инструменты для исполнения этой продолжающейся программы.

— Ты упомянула про модели, которые некоторые могут воспринять из книг. Я знаю, что в твоей жизни было прикосновение к одному очень специфическому течению, которое называется «букливинг» (жизнь по книге). Расскажи немного о сути этого явления и о том, что будет, можно ли жить по книгам?

— Явление именно жизни по «следам героев» — это нечто новое, мне рассказывали о похождениях «Девушки без имени», которая выкрала мою неопубликованную книгу из издательства и прожила жизнь героя в поисках своего счастья, о чём активно докладывала публике в соц. сетях. Всегда существовали учебники жизни, которые советовали, как перестать бояться и начать жить, как быть здоровым, как правильно дружить и все прочее. Люди всегда ориентировались на книги. Но тут опасно, опять же, перенять «чужую» модель, которая будет полезна кому-нибудь другому, а тебе будет вредить. Поэтому нужно быть очень внимательным, изменяясь. Нужно следить за тем, как меняешься ты, и за тем, как мир реагирует на твои изменения. Бывает так, что ты «изменённый» чувствуешь себя превосходно, вот только люди разбегаются от тебя, как тараканы. Всё супер, если подобное блаженное одиночество – это твоя цель, если же цель несколько иная, то стоит задуматься о том, что что-то не так в этих изменениях.

— Расскажи, а как ты пишешь? Это выглядит, как рабочий процесс — или это приступ неконтролируемого вдохновения в любом месте и в любое время?

— Важное условие для моего творчества — это чистая голова. Мне очень хорошо пишется на отдыхе, особенно когда рядом есть море. А еще особенно хорошо пишется по утрам. И неважно, где это утро — в квартире в Москве или на веранде у моря. Главное, чтобы в голове было то состояние пустоты и ясности, которое бывает только по утрам, когда ты проснулся, еще не прожил этот день со всеми его заботами.

— Ира, какой совет ты могла бы дать своим читательницам и всем женщинам?

— Мой главный совет всем — это быть честным с собой и не сопротивляться трудностям, которые при этом возникают. С ними не нужно справляться, их нужно прожить, пропустить через себя — и пройти. Если ты встречаешь какую-то трудность в своей жизни, значит, у тебя была внутренняя потребность в этой ситуации, чтобы что-то осознать, лучше понять себя и мир. А еще, обязательно, доверяйте миру. И тогда мир будет открываться вам навстречу с каждым днем.

Беседу вела Юлия Черненко

5 comments for “Ирина Эйр о любви, о вечном и о смелости закрыть глаза

  1. Лариса
    Март 5, 2015 at 4:43 дп

    Читаю уже второе интервью. С интересом отнеслась к этому автору. Грамотность, интересные размышления, тема любви меня привлекли. Очень хотелось прочитать хоть один роман. Сходила в библиотеку, но увы….
    А есть в электронном варианте?

  2. gricenko-centre.com
    Март 6, 2015 at 8:01 дп

    Лариса, Вы можете найти всю информацию об Ирине Эйр на ее сайте, там же можно заказать книги.
    http://www.irinaair.ru/

  3. Георгий
    Март 10, 2015 at 11:54 дп

    Георгий Сергацкий

    ЕРАЛАШ,
    ИЛИ МНОГОЛИКАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ
    (Из книги «Изнанка любви или опыт трепанации греха…» )

    Не так ли мы устроены, как в музыке ноты –
    один для других и не похожи друг на друга?
    П. Шелли
    «Сексологи нередко выбирают свою профессию потому, что их воодушевляет огромный диапазон интимного поведения людей» (Й. Дрент). «Разные индивиды всюду и везде, имеют не только количественно неодинаковый уровень сексуальных потребностей, но и качественно разные, не сводимые друг к другу иерархии личных жизненных ценностей». «Многие тонкие градации сексуально-эротических переживаний, например, удовольствия и наслаждения… еще ждут своей психологической операционализации. Слабо разработано понятие интимности»» (Н. Симоненко).
    «…Синтаксис глаголов на сексуальную тематику открывает нам две весьма различные модели сексуальности. Первая напоминает нам содержание курса по этике и психологии семейной жизни, а также справочники для новобрачных и прочие санкционированные взгляды на данный вопрос: секс – это совместная деятельность, которой занимаются два равных партнера по обоюдному согласию, детали при этом не уточняются. Вторая модель более мрачна, нечто среднее между социобиологией млекопитающих и феминизмом в духе Дворкин: секс – это насильственный акт, провоцируемый активным участником-мужчиной и направленный на пассивную участницу-женщину, эксплуатирующий и наносящий последней урон. Обе модели отражают человеческую сексуальность в полном спектре ее проявлений, и если язык является нашим гидом, то первая модель пригодна для разговора на публике, тогда как вторая является табу, широко признаваемым в частной жизни» (С. Пинкер).
    «При этом наши знания о мире больше не ограничиваются опытом одной жизни – передаются из поколения в поколение». «Но, научившись делиться своими моделями материального мира, мы обнаружили, что модели других людей в некоторой степени отличаются от наших собственных» (К. Фрит).
    Примеры первой модели в духе: «любовь – это «великий Бог» (Платон) или, как минимум, «каприз тела» (Ш. де Лакло). Влечение, удовольствие, нежность и даже самопожертвование – долгожданные подарки и душе, и телу. Короче: «жил-был мужчина и жила-была женщина. И они любили друг друга» (Д. Джером). Но чувства непостоянны, а потому издержки неизбежны. Этим занимается чуть ли не вся мировая литература и другие коммуникации и коммуниканты. Несмотря на то, что тема избита до полусмерти, а рецепты попсы от психологии – «как стать счастливой» – набили оскомину, несчастных меньше не становится.
    Описание мужчиной ощущений женщины. «О, какую огромную разницу почувствовала я между выражением грубой животной страсти, возникающей от простого плотского совокупления двух полов, и сладчайшим возбуждением, порывом восторга, венчающего взаимную страстную любовь, при которой два сердца, соединенные нежными и верными узами, бьются в экзальтированной радости».
    «Наслаждения, предаются ли им короли или нищие, какими бы сильными они ни были все же остаются вульгарными наслаждениями; ибо только одна любовь способна придать им утонченность и возвышенность» (Д. Клеланд).
    Романтическое. «Любовь – это выход за пределы своего «Я» и слияние с тем прекрасным, что заключено в другом человеке» (П. Шелли).
    Натуралистичное. «Моя сладкая маленькая потаскушка Нора, я сделал, как ты велела, моя грязная малышка, и кончил два раза, когда читал твое письмо. Я счастлив, что ты любишь, когда тебя трахают в зад. Я вспоминаю ту ночь, когда я так долго любил тебя сзади. Моя штука часами оставалась в тебе, я снова и снова входил в тебя снизу, я чувствовал твои огромные жирные вспотевшие ягодицы на моем животе, видел твое разгоряченное лицо и обезумевшие глаза» (Д. Джойс).
    Животное. «Половая любовь – по существу не любовь, а лишь природно-орудийное влечение» (М. Гершензон).
    Жизнеутверждающее. «Любовь не жалобный стон, а торжествующий скрип кроватных пружин» (С. Перлмен).
    Интригующее. «Ты похоти своей даешь любви названье…
    От похоти к любви дорога-то длинна» (Джелаль-эд-Дин).
    «Мы часто слышим слово секс,
    И как же люди от него хмелеют….
    Да, только разница большая есть…
    Когда Вас любят, а когда имеют…» (И ПРО ЭТО).
    Драматическое. Любовь – это когда нет влечется к нете, не зная, что неты нету (С. Кржижановский).
    Ироничное. Что такое побои – известно, а вот что такое любовь – до этого никто еще не додумался» (Г. Гейне). «Если там есть хоть одно пристойное слово, то это потому, что я его просмотрел» (М. Твен).
    Гедонистическое. «Любовь, однако, есть высшее наслаждение, блаженство, чувство бесконечности» (Л. Фейербах). «…Благочинным тоже Хрен огромный по нраву и по вкусу» (Приапова книга).
    Физиологическое. «Мочеполовая система мужчин работает по одному принципу: почки вырабатывают мочу, которая идет в мочевой пузырь. При переполнении ее нужно куда-то слить. И не важно куда: в унитаз или соседу на забор.)))) Точно так-же и со спермой…» (С. Бикеев).
    Восторженное, женское. «…В любви все взрывное, одержимое, иррациональное, чудесное, опьяняющее, мечтательное. Любить – это длительная работа, доверие, коммуникация, приверженность, боль, наслаждение» (Ш. Хайт).
    Пустопорожнее, женское. «Любовь это не просто эмоции, которые люди ощущают в отношении других людей, а комплекс, связывающий вместе эмоции двух или нескольких людей; это особая форма эмоциональной взаимности» (А. Баэр). «Секс физиологичен, а любовь нет. Любовь не имеет ничего общего с физическим телом. Она связана с эфирным телом, но если она не осуществлена, то может страдать и физическое тело. Должны удовлетворяться нужды не только физического, но и эфирного тела. У него свой голод; ему тоже нужна пища. Такой пищей является любовь» (М. Стафеева, йог).
    Рациональное. «Когда в тебе воспылает буйное и неудержимое желание, излей накопившуюся жидкость в любое тело» (лат.). «Удовольствие полезно» (Д. Истон, К.-А. Лист).
    Вокруг да около. Любовь – всего лишь «половое чувство, выраженное поэтически» (Р. Акутогава), а также «чувство благодарности за наслаждение (О. Бальзак). «Ангелы зовут это небесной отрадой, черти – адской мукой, люди – любовью» (Г. Гейне)
    Преувеличенное. Сексуальный инстинкт – «универсальный источник универсального удовольствия» (М. Фуко). Он «руководит всей психической и физической жизнью» (Г. Каан).
    Всеобъемлющее. «Есть любовь – страсть и любовь – милосердие, высшая форма милосердия. Есть притворная, эгоистическая, иллюзорная, эфемерная, несчастная, безнадежная, обманутая, ангелическая, платоническая, нарциссическая, куртуазная, беззаветная, пылкая, безумная, чувственная, инстинктивная, вдохновенная, благодатная, волшебная, неизреченная, серафическая, экстатическая, мистическая, вселенская, саморазрушительная, мучительная, мученическая, параноидальная, неразделенная, расчетливая, животная, хищная, отпускная, курортная, пляжная любовь…» (И. Гарин).
    Боготворческое. «Так как человек создан по закону «полового деморфизма», то есть принадлежит либо к мужскому либо к женскому полу, то этот половой деморфизм и вбирает в себя из глубины духа ту исконную потребность любви, которая есть сущность человека» (В. Зеньковский).
    Мистическое. «…Слишком страшною божественною тайной мне кажется любовь, чтоб говорить о ней» (Д. Мережковский).
    Академическое. «Любовь включает в себя жизнеутверждающие инстинкты и влечения «живой плоти» и даже немыслима без них ни в своем генезисе ни по существу (БСЭ).
    Примеры второй модели – половой акт есть преступление, насилие над партнером. Только физическое унижение объекта любви дает человеку возможность реализовать половое чувство (по Фрейду). Интимность – сокрытие постыдного процесса анально-генитального осквернения. Поскольку воображение заполнено кощунственными ассоциациями в адрес партнера по совокуплению, то это и есть ненависть – изнаночная сторона любви. По умолчанию между мужчиной женщиной в лучшем случае возможна дружба на основе просвещенного цинизма. Тема вызывает неприятие даже со стороны сексологов и психоаналитиков. Философы и психологи, имея в виду присутствие в половой любви явных противоречий, стыдливо прячутся за словом «амбивалентность».
    Вопрос – половина ответа. «Вы можете заснять преступление и получите Пулитцеровскую премию. Половой акт законом не запрещен. Он приятен. Почему же снять его – преступление?» ( М.Форман – режиссер к/ф «Народ против Ларри Флинта).
    Вопрос – ответ. «А стали бы люди обременять себя сексом, если бы вы отняли у них мечты об унижении и мести?» (Д. Стейд).
    Прозаическое. «Любовь …создание возвышенное наравне с подлейшим…» (П. Мантегацца). «Похоже, что об этих аффектах человек хранит глубочайшую тайну, а сообщить о них удерживает непреодолимое чувство стыда» (Ш. Ференци).
    Рифмованное.
    «На свете живешь, к наслаждениям плоти стремясь,
    Но то, что приносит тебе наслаждения – грязь» (Аль-Маари).
    Эротическое. Воплощением Эроса является не что иное как ж… – место заветное, алчное, скрытое где-то там у женщин или упругое, энергичное и подчиняющее у мужчин. В самой грязной части тела прячется обещание растворения в невыразимой сладости отчаянного бесстыдства.
    Парадоксальное. «Изнанка любви – ненависть» (япон.). «Естественная любовь – …усложненная ненависть» (К. Льюис).
    Язвительное. «…Безлюбая любовь ниже пояса» (М. Мурзина) отличается от любви любой (надо полагать исходящей опять же из мест не выше пояса) лишь способом выражения анально-генитальной «благодарности».
    Шабаш. «Любовь и дерьмо, дерьмо и любовь, любовь – дерьмо; стоит тебе поставить между любовью и дерьмом знак равенства – и конец света обеспечен» (В. Платова).
    Назидательное. «Не забывайте, что похоть относится к сфере дьявольской власти» (И. Дрент). И если «…похоть козла – Божий дар» (И. Тэн), значит Богу дьявол зачем-то нужен!
    Эгоистическое. «…Любовь вожделения предполагает… реальную потребность, благодаря которой… – ты есть добро для меня» (Иоанн Павел II). «…Долой формулу давнего прошлого «я тебя люблю» – пусть ее заменит единственно настоящая: «я тебя хочу» (П. Брюкнер)..
    Гомосексуальное. «Любовь – всего лишь грязный трюк, который проделывают с нами исключительно для продолжения рода человеческого» (С. Моэм).
    Заботливое. «Половой акт заключает в себе величайшее низведение женщины» (О. Вейнингер).
    «За все наши мужицкие злодейства
    Я женщине воздвиг бы монумент» (И. Губерман).
    Загадочное. «Лицо человека – это обман и притворство, а попа искренняя – ведь ее нельзя контролировать. Попа всегда будет нашей бессознательной, животной частью, она не сможет нас обмануть, как не сумеет скрыть свою истинную природу, порывы и терзания. Попа – это невидимая сторона, изнанка нашей личности…» (Ж.-Л. Энниг), «дыра Дьявола», где хранятся «самые интимные тайны» (М. Турнье).
    Злое. Сокрытием своего главного дела человек признает, что он негодяй в силу самой природы полового акта. «Человек в нем отвратителен, а свинья прекрасна, хотя и остается всего лишь свиньей. Он художник канализации, поэт убожества» (М. Якуб об одном из своих мужчин).
    Покаянное. «Душа Артура летала вокруг его тела кругами и маялась, не испытывая особого желания войти. С этим вместилищем у нее были связаны не самые лучшие воспоминания…» (Д. Адамс). Совестливый «при виде девушек сразу чувствует себя подлецом» (Г. Малкин).
    Благоразумное. «Любовь – это тайна: хочешь ее сохранить – не говори о ней никому, даже тому, кого любишь» (К. Мелихан). «Хочешь быть счастлив в любви – никогда про это не думай» (В. Пелевин).
    И, наконец, объективное. «Любовь – это все, и она воздействует на все, и о ней можно говорить все, и ей можно все приписывать» (Д. Бруно). «С какой стороны ни возьмись за проблему эротического, всегда остается ощущение, что сделал это весьма однобоко» (Л. Андреас — Саломе).
    Таким образом, «Ум принял все,
    а сердце – лишь частицу.
    Кому поверить?» (Л. Болеславский).
    Только себе! Во всяком случае так можно понять Лакана – самого продвинутого психиатра, – заявившего: «Как только начинаешь говорить о любви, тотчас превращаешься в имбецила»1. Единственный выход – «не отступайся от своего желания» (Ж. Лакан).
    Итог. «Любовь – и это все, и это все, что мы о ней знаем» (Э. Дикинсон). «Любовь – это такая парадоксальная материя, которая существует в виде самых разных форм и призраков, о которых можно сказать все, что тебе хочется, и это скорее всего будет справедливо» (Ф. Тэллис). «Любовь – это настоящий клубок парадоксов. Она существует в столь разных формах и вариациях, что вы можете говорить о ней все что угодно – и, скорее всего, окажетесь правы» (Г. Финк).
    «При изучении идей необходимо помнить, что требование практической ясности проистекает из сентиментального чувства, окутывающему туманом запутанность факта» (А. Уайтхед). «Как мы переживаем мир, так мы и действуем». «У каждой личности есть взгляды на то, что есть, а чего нет». «Многие люди создают в воображении то, что они переживают. Некоторые созданы для того, чтобы верить согласно своему переживанию» (Р. Лейнг).
    «Каждый человек воспринимает реальность по своему» (В. Руднев). «Субъективное – это целый внутренний мир ощущений, идей, эмоций, импульсов, предвосхищений и восприятий, воспоминаний, фантазий и образов, телесного осознания, принятия решений, ассоциирования, установления взаимосвязей, планирования, и так далее, и так далее» (Д. Бьюдженталь). «Наши жизненные переживания могут быть результатом непосредственного чувственного восприятия, но глубина и емкость его, а, следовательно, и интерпретация их у каждого своя». «Хотя природа наградила нас одинаковыми органами чувств, мы часто смотрим на одни и те же события по-разному» (К. Робинсон). «Разум и дух присутствуют в болезненной психологической жизни так же, как и в здоровой. Но истолкования такого рода, должно быть, лишены какой-либо причинной значимости. Все, что они могут сделать, это лишь бросить свет на некое содержание и ввести его в определенный контекст» (К. Ясперс). «Использование образно-ассоциативного мышления в обычном словоупотреблении также именуют не мышлением, а чувством». «Люди склонны объяснять «своим чувством» все, действие чего в себе они не понимают. И чем больше человек в себе не понимает, тем чаще он говорит о своих чувствах» (Психологос).
    Другими словами, «о чем бы вы не сказали «является», оно на самом деле этим не является» (А. Кожибски). Как в философии:
    «Считаешь ты, мудрец,
    Презренным дурака,
    Но ты и сам глупец
    По мненью дурака» (Марзбан-наме).
    «К началу XIX века Иммануил Кант, «мудрец из Кенигсберга», положил конец традиционной метафизике, заодно создав и потребность в современной психологии своим ставшим классическим определением: реальность не познается нами напрямую, мы лишь познаем свое внутреннее ее восприятие. Он не говорил, что внешней реальности не существует, просто мы можем познавать ее исключительно субъективно» (Д. Холлис). Ведь «раздражители, поступающие в психику изнутри тела» (З. Фрейд), да и снаружи, одни и те же.
    «…Любовь не поддается объективному научному исследованию, даже с использованием тех, довольно нестрогих подходов, которые мы называем клинической наукой и психоанализом. В основе науки лежит ее способность прогнозировать результат. Любовь непредсказуема. Взаимодействие формирующих ее сил происходит в субъективной сфере психики индивидуума, о которой наука имеет лишь приблизительные представления. Поэтому когда мы хотим получить информацию о любви, мы не изучаем научную литературу, а скорее читаем художественную» (С. Ливайн). «Обращение к понятийному аппарату Фрейда, без сомнения, создает удобное поле для психоаналитических экзерсисов, но, сводя образ человека исключительно к анализу его внутренней структуры, игнорирует богатейшую палитру прочих раздражителей. По большому счету человек не сводим к властному сюжету психоаналитических штудий и много богаче всякой обобщающей схемы» (А. Ястребов). «Этические сложности в психоанализе возникают уже с фрейдовского противопоставления общественной морали «аморальным» сексуальным влечениям субъекта. Этот конфликт, по Фрейду, ответственен за невротизацию. В 1920-е годы, однако, такое противопоставление становится для него неоднозначным. В отношении субъекта с моралью появляется «внутренний» посредник – инстанция сверх-я» (В. Мазин), тот самый стыд.
    «Бытие никогда не совпадает с самим собой и потому неисчерпаемо в своем смысле и значении» (М. Бахтин). «Ни один человек, хоть сколько-нибудь знакомый с проблемами, с которыми он имел дело, не может не осознать, какая огромная концентрация научных изысканий и размышлений потребовалась, прежде чем хотя бы одно предложение на языке математических функциональных уравнений могло быть сформулировано в отношении психической жизни людей» (Л. Бинсвангер). «Мы оказались в области гуманитарных наук, которые, в отличие от естественных наук, не поддаются точным измерениям, но к объективной реальности которых нам удастся приблизится посредством нашего субъективного понимания. Это вовсе не значит, что научный характер гуманитарных наук берется нами под сомнение, – просто мы имеем дело с двумя разными научными парадигмами. В гуманитарных науках нередко удается довольно точно описать те или иные процессы. С другой стороны, в естественных науках многие процессы описываются лишь приблизительно, как в современной атомной физике лишь с определенной вероятностью» (П. Куттер).
    Причина ненаучности гуманитарной сферы – в языке, в неопределенности значений слов. В гуманитарных науках имеет место не точность, а «многозначность понимания» (wikipedia.org). «То, что Фрейд, в очень широком смысле, понимает под сексуальностью, не вмещается в то, что физиолог понимает под сексуальным влечением, и, тем более, в то, что психолог, философ или теолог понимают под словом любовь» (Д. Кристев). «В некотором смысле о любви говорить труднее, чем о жизни и смерти. Трактовки жизни и смерти авторами, придерживающимися разных философских взглядов, представляющих разные культурные контексты и обладающими разным личным опытом, с разным опытом, конечно, достаточно сильно различаются, но, по крайней мере, нет разногласий по поводу предмета обсуждения – что имеется в виду, когда говорят о жизни или смерти. Иначе обстоит дело с любовью – то, что называют этим словом, гораздо более разнообразно и не всегда совместимо между собой, и язык здесь гораздо больше мешает, чем помогает» (Д. Леонтьев).
    «О любви никто на свете
    Верных слов не может выдумать
    Тихо дует этот ветер
    Молчаливо и невидимо» (Р. Бернс).
    «С точки зрения философии, душа – это бездна, в которой неведомо как и откуда рождаются смыслы. Даже если они появляются, то не в той форме, в какой они были изначально, а в превращенной форме. Человек, как существо телесное, транслирует смысл через язык, который телесен и ограничен системой знаков. Именно последнее накладывает ограничение на смысл, который открывает нам бездна» (В. Трынкин). «К числу более «молодых» образований относится язык, выразительные средства которого, несмотря на богатое поэтическое и эпистолярное наследие, сильно уступают богатству эмоциональных переживаний, возникающих в любви». «Недостатки нашего описания, скорее всего, исчезли бы, если бы психологические термины мы могли заменить физиологическими или химическими. Они тоже только составляют образный язык, но язык, знакомый нам гораздо более долгое время и, возможно, также более простой» (З. Фрейд). «Мы живем в языке, а не в стране» (Э. Чоран).
    «Понятие о чем-либо и само это что-либо не одно и то же» (С. Болдырева, Д. Колесов). «…Мысли и чувства нельзя отождествлять с самими словами как таковыми». Кроме того, «в языке имеется модель пола людей (точнее, две модели), а также понятия интимной близости, власти и справедливости», но «язык как окно в человеческую природу» сам по себе вносит индивидуальные искажения» (С. Пинкер). «Реально семиотика любви, будучи чрезвычайно богатой на импровизации, вариации и комбинаторику составляющих своего «словаря», очень ограничена в арсенале знаковых форм, употребляемых на практике» (А. Флиер). «Наша беда не в том, что люди знают слишком мало, но в том, что они знают много того, что не соответствует действительности» (М. Твен). Видимо, желание и способность познавать и выражать себя – это та или иная степень чувствительности плюс инструментарий, полученный образованием в части освоения понятий. «Люди прежде всего следуют за авторитетом, а его можно завоевать, только сделав что-то, что поддается их пониманию» (З. Фрейд).
    «Среди всех специальных разделов медицины позиции психиатрии наиболее уязвимы, а сама эта отрасль пользуется наименьшим авторитетом. Во многом это объясняется тем, что, в отличие от других разделов медицины, психиатрия испытывает огромные трудности с разработкой устойчивой и согласованной диагностической системы» (Ф. Тэллис). «Человеческий язык вообще несправедлив к любовным наслаждениям. Словно нарочно, выражающие эту страсть слова двусмысленны и не заявляют своего значения прямо. Они как будто скрываются в тени, оставаясь в ней смутными, трудно угадываемыми силуэтами. Протяни к ним руку, попытайся нетерпеливо стиснуть в кулак – и словно тень Эвридики растают легкие видения, отлетая с печальным криком в непроглядный мрак» (С. Пролеев).
    «Слова – это глупцы,
    Которые слепо следуют, как только им указали, куда идти.
    Но мысли – это зимородки, обитающие у заводей
    Безмолвия; их редко видно…» (З. Сэссун).
    «Давайте вернемся к реальности!» (О. Бальзак). «Строго говоря, никто не видит реальность такой, какая она есть. Если бы это произошло, то день великого прозрения был бы последним днем жизни на Земле. Тем не менее мы полагаем, что наше восприятие адекватно отражает реальность и позволяет сквозь призрачный туман вскрыть скелет мира, великие тектонические складки. Многим, пожалуй даже большинству, недоступно и это: они довольствуются словами и намеками, как сомнамбулы, бредут по жизни, ограничив себя набором условностей. То, что мы называем гениальностью, на самом деле всего лишь редко встречающаяся чудесная способность расширять просвет в этом тумане фантазий и воочию видеть новый, дрожащий от пронзительной наготы сколок доподлинной реальности» (Х. Ортега-и-Гассет).
    Согласно терминизму «общие понятия – это слова, которые не имеют соответствующей объективной реальности». С научной точки зрения, первое требование которой, начиная с понятий, четкое определение границ существования чего-либо, такие слова как страсть, эрос, похоть, любовь, далеки от определенности и потому ненаучны. Гуманитарная сфера насыщена такими понятиями.
    «Литературный способ воспроизведения действительности абсолютно достоверен лишь для пишущего, хотя иной раз мы понимаем автора лучше, чем он сам себя» (И. Кант). «Чем более понятия общи, отвлечены, тем более можно находить противоположные ему: следовательно, тем более может быть здесь произвола и тем менее имманентного движения понятий» (Р. Лотце).
    Если принять во внимание бесчисленное множество способностей восприятия и оценки чувствующими и думающими своего внутреннего и внешнего миров, различную значимость, а также трансформацию их чувств и мыслей в различных обстоятельствах, то станут понятны причины хаоса в толковании, казалось бы, одних и тех же явлений. Здесь же возникают и те «особые трудности», связанные с нехваткой слов и неопределенностью их значений. Описать эмоции языком других наук также не удается. «Как вы собираетесь объяснить в терминах химии и физики, что такое первая любовь» (А. Эйнштейн).
    «Психология – это выражение словами того, что нельзя выразить» (Д. Голсуорси). «Особенные трудности возникают при построении языковых моделей самых глубоких интимных чувств, поскольку они не поддаются полной и абсолютной интерпретации» (Ф. Скэрдеруд). «Словарь, относящийся к области любви, столь беден, что поэтам приходится выбирать между клише, непристойностями и эвфемизмами» (З. Хамбургер). «Хотя психологи пытались объяснить обычную, непатологическую любовь, они постоянно были вынуждены описывать любовь языком поэтов и схоластов» (Ф.Тэллис). Добавьте к этому хаосу присущие нашим толкованиям любви искажения, которые вносят люди с целью сокрытия истинных намерений, и получите коммуникативный ералаш. «Любовь так искажена, профанирована и опошлена в падшей человеческой жизни, что нужно найти новые слова» (Н. Бердяев).
    «Повсеместно ощущается, что терминами психиатрии и психоанализа почему-то не удается выразить то, что «действительно подразумевается» (Р. Лэйнг). «Люди избавились бы от половины своих неприятностей, если бы договорились о значении слов» (Р. Декарт). «Теория человека сбивается с пути, если она впадает в описание человека как машины или органической системы естественных процессов». «Цель образования компенсировать недостатки наших инстинктивных способов мыслить о физическом и социальном мире» (С. Пинкер). «Психология как научная дисциплина существует лишь немногим более ста лет. Я уверен, что со временем психологи найдут что измерять, и разработают приспособления, которые помогут нам сделать эти измерения очень точными» (К. Фрит).
    «Мы будем употреблять термин генитальное возбуждение тогда, когда речь будет идти о непосредственной генитальной реакции: набухании полового члена за счет притока крови, что ведет к эрекции у мужчин и соответствующим эректиальным реакциям у женщин с появлением смазки во влагалище и эрекцией сосков.
    Термин сексуальное возбуждение, кажется, наилучшим образом отражает процесс в целом, включая специфические когнитивные аспекты и субъективное переживание сексуального отклика, генитального возбуждения и оргазма, а также подключаемые к этому соответствующие механизмы вегетативной нервной системы и мимику как часть того, что Фрейд называл «процессом разрядки» (О. Кернберг). «Фрейд видел в любви выражение или своеобразную сублимацию полового инстинкта. Он рассматривал половое влечение как результат мучительного напряжения, химического по своей природе, которое требует разрядки. Австрийский психиатр подчеркивал, что факт половой потребности у человека и животного биологи выражают в биологии тем, что у них предполагается «половое влечение». При этом допускают аналогию с влечением к пище и голодом. Соответствующего слову «голод» обозначения не имеется в народном языке; наука пользуется словом «либидо» (П. Гуревич). Э. Фромм заменил слово «инстинкт» на «органическое влечение». Мы бы назвали первопричину любви словом «зуд», имея в виду, что «любовное чувство обусловлено одними и теми же биохимическими реакциями (повышением секреции адреналина, серотонина, дофамина, половых гормонов, эндорфинов)» (Т. Проценко).
    Вывод. Обобщения и так называемая объективность в психологическом мире индивидуальностей невозможна. Различная чувствительность и степень освоения понятий, а также бедность языковых средств, особенно в интимной сфере, где постыдность самого деяния, к тому же, не располагает на откровенность, – исключают возможность полного понимания того, что на самом деле подразумевается. Разброд в толковании подразумеваемого свидетельствует о том, что психология научной дисциплиной не является. «Глубинная психология относится к искусству и гуманитарным наукам, но не к естественным наукам или медицине» (из обращения (1996г.) бывшего президента Американской психиатрической ассоциации Алана Стоуна), «выразившего общее мнение». «Психоанализ сохранится как нарратив, с помощью которого мы понимаем жизнь и размышляем о ней как о духовном приключении» (Ж. Парис).
    Имбецильность – психическое недоразвитие, средняя степень умственной отсталости (олигофрении) между идиотией и дебильностью» (Словарь иностранных слов).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.